Iнтерв'ю

Репресії, білоруська сцена, демонічні образи та українська музика. Інтерв’ю з Nebulae Come Sweet

Столичный фестиваль Doom Over Kiev уже отзвучал, но кое-что от него осталось. Это новая белорусская сенсация — группа меланхоличных перфекционистов Nebulae Come Sweet, которые в 2016 году выпустили лучший дебютный альбом Беларуси. Muzmapa сделала исключение и взяла интервью у зарубежных гостей. Говорим с Nebulae Come Sweet о белорусской сцене, украинских группах, жизни, смерти, поэзии, клишированных сценических образах и обычной работе.

Nebulae Come Sweet

——— Как обстоят дела с белорусской тяжелой сценой?

Сергей: Белорусской сцены нет. Есть коллективы, каждый гнет свою линию. Есть группа наших друзей (Challenger Deep) и еще несколько групп пост-металла. Если у нас еле получилось собрать большой клуб, то у остальных тоже мало шансов.

——— А фестивали?

Игорь: Был Viva Braslav, но 50% составляли российские и украинские группы.

С.: Это не тематический фестиваль пост-металла. Просто фест лайтовой музыки.

И.: Фестивалей тяжелой музыки тупо просто нет. Был Metal Crowd, но то, во что он превратился сейчас… В этом году он вообще не проводился. В прошлом ребята были недовольны организацией. У вас в Украине была такая же история с одним из фестивалей (Carpathian Alliance прим. ред.). Гонорары не выплачивались, дорогу не оплачивали тоже, заселяли бог знает куда. Условия были вообще непонятные. В этом году сделали пародию на Metal Crowd и, насколько я знаю, был жесткий сдвиг по таймингу, а одна группа даже не смогла выступить. Организация была нулевая. Не знаю, как фест продержался все эти годы, потому что там все было на инициативе коллективов и организаторов по принципу «авось прокатит». До определенного момента это прокатывало, но скоро такое отношение всех задолбало и люди перестали ходить, то все это и загнулось. Еще был крупный фестиваль «Мост». Туда приезжали Hurts, Земфира, Луна, Bullet for my Valentine, Papa Roach, Guano Apes. Но потом организаторы столкнулись с финансовыми проблемами и фестиваль прикрыли.

Nebulae Come Sweet

——— Не окупились?

И.: да, не окупились. Но еще писали о том, что возникли проблемы с министерством культуры. Кого-то запрещали.

——— А кого запрещали?

И.: много кого. Есть целый список запрещенных групп. Его постепенно чистят, но и добавляют туда новые группы.

С.: Ляписов развалили. Теперь у нас три Ляписа – BRUTTO, Ляпис-98 и Трубецкой, и все играют одни и те же песни. Другие группы прижали настолько, что они играют по квартирникам, хотя это были топовые белорусские исполнители – NRM и Вольский (Лявон Вольский, вокалист группы «Крамбабуля» прим. ред.).

——— То есть, вообще не дают играть?

С.: на бумаге никто никого никогда и нигде не запрещал. Но ближе к дате концерта в помещениях начинаются ремонты, теплотрассы перекладывают.

——— Это делают косвенно?

С.: душили так, что люди только сейчас потихоньку выходят в небольшие клубы.

——— А причины какие? Идеологические? Оппозиционность коллективов или подозрения в каком-то условном сатанизме?

С.: все началось после выборов 2010 года. Это боязнь власти, которая придумала себе пятую колонну. Отношение такое, что если человек просто стоял на площади, то он борец с режимом, и его надо искоренить. Все эти группы тоже были на площади. После этого началось… Буквально вчера накрыли концерт straight-edge команд.

И.: да, было 4 группы 2 из Москвы, 2 из Белоруссии. Обычные стрейт-эджеры веганы и так далее. Собралась анти-фа движуха.

Nebulae Come Sweet

——— А как это вообще вычисляется?

С.: все просто. Регистрируется концерт. Что играют? Хардкор? Раз хардкор, значит ты анархист, выступаешь против системы, пятая колонна.

И.: вот, к примеру, вчерашняя ситуация. Идет саундчек. Зарывается ОМОН, всех стелит, забирает флешки, телефоны, фотоаппараты. Но, правда, ничего не удаляют. Просматривают материалы – какие снимки были сделаны, что записано было, а потом все возвращают. Некоторые говорят, что кого-то даже избили. 27 человек повязали и увезли.

С.: заключения официальных органов пьянство, наркотики. Но люди приехали на стрейт-эдж концерт! Тут же такое не прокатит! И все равно накрыли.

И.: вообще все зиждется на инициативе разных коллективов.

——— Но сцена консолидирована? Вы объединяетесь?

Игорь: она объединяется в редких случаях. Нас поддерживают совершенно разные группы. Так сложилось, что у нас каждый участник из разных тусовок. Когда у нас пошло дело, люди это увидели, и теперь у Nebulae Come Sweet есть своя поддержка.

С.: была серия концертов под названием Support Your Local Scene в большом клубе с бесплатным входом.

И.: не бесплатным.

С.: бесплатным, в этом и суть была, что приходило по 400 человек бесплатно!

(ребята начинают увлеченно спорить).

——— Расскажите про украинские группы. Я так понимаю, что вы со многими знакомы.

И.: Есть много украинских групп, за которыми мы следим, и мне кажется, что в Украине они тоже на слуху. Например, Megamass. Очень котируем Septa и The Nietzsche.

С.: в Одессе мы играли с Mother Witch & Dead Water Ghosts. Я подошел к ним после концерта и сказал, что наконец-то разогрев получился круче, чем мы (смеются).

И.: очень сильные ребята. Заочно я знаком с Астаротом из Raventale.

С.: Small Depo  мои старые друзья. Я знал Макса Ищенко еще по группе Moa!. Когда Small Depo приехали в Минск, я кричал названия песен группы Moa!, чтоб они их играли, а не этот пост-панк свой.

И.: я играл в группе Frequence Diversity и у нас есть сплит с украинской группой Daunhaus. Они играли очень техничный маткор. Stoned Jesus – крутые ребята. Я видел, как они работают со звуком и на сцене, очень клево. Jinjer, опять же. Недавно группа White Ward выпустила очень крутой альбом. Black-metal с саксофоном. Infected Rain еще есть.

С.: мы держим связь со многими украинскими группами.

——— Поговорим о вашем альбоме. Насколько я понял, альбом концептуален и является поэмой. О чем она?

И.: о жизни. О поиске себя и своего места в ней и во вселенной. О внутренних конфликтах. Каждая песня это постановка какого-то вопроса. Первая песня Le N, к примеру, о свободе. Я опирался на труд Эриха Фромма «Бегство от свободы». Вдохновение также черпал в «Потерянном Рае» Мильтона, у Данте Алигьери. Поиск свободы что значит ей обладать и насколько тяжело для человека сбрасывать свои оковы.

Песня «О» о поиске места в жизни, своего призвания. Туда же вложена теория Брендона Картера (английский физик-теоретик прим. ред.) о том, что появление человечества не случайно и оно является инструментом самопознания вселенной.

«С» написана в память о нашем фанате, друге, который повесился так и не попав на наш сольный концерт. Он нашел в нашем творчестве что-то свое и очень горел этим. «С» это песня о смерти, о том, что значит для человека потерять человека.

«Т» о религии и аспекте веры. Я обращался к поэме Томаса Стернса Элиота «Полые люди» и «Повелителю мух» Уильяма Голдинга.

——— А как слушатель сможет разглядеть все эти реминисценции в вашей музыке?

И.: из интервью. Изначально мы все делали для себя. Дальше себя мы не планировали это выпускать. Мы понимаем все эти нюансы и хотим оставить их для себя, а для слушателя таинство. Сейчас мы понимаем, что люди этим интересуются. Сейчас наш инструмент – интервью, в дальнейшем планируем выпустить разъяснения к альбому.

С.: я думаю, что слушатель нас не до конца раскрыл. И это замечательно.

——— У вас очень сатанинские и инфернальные образы. Как они соотносятся с концепцией группы? Такое ощущение, что вы не Мильтоном, Голдингом и Элиотом увлекаетесь, а Алистером Кроули. Это вызывает очень сильный диссонанс между вашими идеями, текстами и музыкой. И не кажутся ли они вам клишированными?

С.: мы вообще какое-то время играли с перевернутыми крестами. И возили их с собой. На обвинения в сатанизме мы отвечали: «вы что, это же крест Святого Петра».

И.: ну да, это клише. Но ты сам понимаешь, что Элиот не сам придумывал то, что он писал от начала и до конца. Большую часть образов он брал из других произведений и смешивал со своими. Это же постмодернизм в чистом виде. Придумать свои образы сейчас крайне тяжело. Изначально у нас и образов не было, мы выходили без грима, с фонариками, в полной темноте.

По мере нашего развития и появления концепции мы начали продумывать и сценические образы. Сначала была закрытая маска с рогами, потом она превратилась в свиной череп, который мы нашли на скотобойне под Минском. Я подумал, что было бы интересно сделать более устрашающую маску. Маски и грим это собственный характер. У меня вот грим, я плачущий лирический герой, страдалец. Ну я и по жизни такой слезы, пострадать (смеется). А Серега просто бес.

С.: грязное животное.

И.: природная агрессия.

——— Если убрать весь грим, оставить только ваш видеоряд и свет, какой эффект вы будете производить?

С.: мы бы тогда все делали по-другому. Другой видеоряд, другое расположение на сцене, свет. Задача заключается в том, чтобы люди не сразу понимали, что происходит.

И.: задача нашей музыки побудить слушателя к размышлению, а не все ему разжевывать и на блюдечке подавать.

——— Как вас воспринимает публика?

И.: Обычно мы молча выходим на сцену, играем и молча уходим. В Брюгге мы отыграли сет, начали собирать аппаратуру. Публика стояла в полной тишине. Я уже железо снял, Серега бас собрал, и тут в толпе кто-то один начал хлопать. Потом и другие подхватили. Они не поняли, что мы закончили.

С.: в Минске на презентации подходили люди и спрашивали, как им научиться заново дышать. Но в Минске нас было 9 человек на сцене.

И.: да, у нас был саксофон, труба, струнное трио и перкуссионист.

С.: на сцене мы использовали все, что было записано на альбоме. Один человек нам сказал, что мы хорошая группа, жаль только, что вокалиста не видно. Он думал, что голос это подкладка, наложение.

Nebulae Come Sweet

——— Забавно, что вы, как группа из Минска, сотрудничали с Кристофером Беннетом из американской группы Minsk. Как вы на него вышли и почему именно его выбрали для записи вокала?

И.: мы этого хотели изначально. Последняя песня на альбоме, Santa Sangre, находится вне концепции, это некий пост-скриптум, итог. Мы хотели пригласить на вокал The Cuckoo из Terra Tenebrosa. Мы ему написали, но он был занят в нескольких проектах. И я написал Беннету. Благодаря Minsk я начал тяготеть к меланхоличной, перетекающей музыке. Материал уже был записан, мне хотелось, чтобы Беннет спел на одной из песен, но я не понимал, куда конкретно его вставить.

В итоге я выбрал песню, на которой, как мне кажется, я очень слабо пою. Поэтому самую сложную работу я, можно сказать, переложил на Кристофера. Тут уже было интересно, как он это сделает. Еще я написал вокалисту группы Кристоферу Бекстрому из Moloken для записи второго трека, и тут я уже исходил исключительно из его вокальных данных.

——— Как обстоят дела с музыкальными премиями в Беларуси? Их нет также, как и фестивалей?

И.: есть. Мы были удивлены.

С.: нас номинировали на альбом года в Беларуси. Мы внимания не обращали. Премия? Еще и играть надо? Нет, спасибо, это же грим накладывать нужно и играть 20 минут всего.

И.: после презентации мы думали: что там делать, на вручении?

С.: в итоге мы пошли. Думали, что там будет много номинантов выступать, но оказалось, что эксперты выбрали только нас, чтобы посмотреть, как мы выступаем вживую. Мы играли в маленьком клубе, а члены жюри перед нами сидели на маленьких стульчиках и в упор на нас смотрели. Мы выиграли в номинации лучший альбом года.

——— Что вы получили? Денежную премию или какую-то услугу?

С.: грамоту с диском.

И.: есть такой забитый андеграунд, куда мы входим, а есть просто андеграунд Shuma, Петля Пристрастия и так далее, который освещается на всю Беларусь. Все эти люди подходили к нам и говорили: «П***ец, ребята. Это было невероятно». Медийные личности, ведущие с радио.

——— Это помогло?

И.: да. Получилось, что мы из забитого андеграунда переместились в просто андеграунд (смеется).

С.: как оказалось, у них редко металл в номинантах, в основном легкая музыка.

И.: через несколько месяцев мы получили вторую премию Rock Profi. И там нам вручают награду огромный кусок ГРАНИТА. Не знаю, как я его доволок. Там табличка выбита, кнопка. Так что награды есть, премии есть, но тяжелая музыка там нечастый гость.

——— Вы на жизнь музыкой зарабатывать будете? 

И.: хочется, конечно. Когда Серега работу искал, я его спрашиваю: «Что ты умеешь делать?». Он мне ответил: «Все!». Я сам работал в SMM-сфере, преподавал, в армию сходил, и грузчиком работал, и в «Макдоналдсе», а сейчас в IT ушел. Так что мы все умеем, но нацелены выводить музыку на планку, чтобы нам просто хватало на жизнь и творчество. Нам в принципе ничего другого и не надо, горы кокаина и прочий бред.

  •  
  •  
  •  
  •  
Коментарі (0)

Відповісти

Ваш email не буде розголошено. Обов'язкові поля позначені *

Ліміт часу вичерпаний. Будь-ласка, перезавантажте CAPTCHA.